– А мы сделаем так, что никто и не догадается, подумают, что сбежал. Неужели один старый полевик и четыре фронтовика не обведут вокруг пальца какую-то вохру?
И вот еще что. Россыпи здесь есть, и хорошие россыпи. Но я не хочу сейчас отдавать их нынешним правителям России. Боюсь, Вы меня не поймете, наверняка не поймете... Обещайте, что никому не расскажете про золото, пока страна не очнется от этого кошмара.
– Какого кошмара? – насторожился Чувалов, не любивший любых разговоров о политике.
– Молодой человек, неужели Вы считаете нормальным, когда за колоски, за опоздание на работу, за ошибку, допущенную в газете человека сажают в лагерь? Да Вы сами-то за что “десятку” получили? Во все времена солдат, попавших ранеными в плен, выкупали, обменивали, а потом встречали, как героев и награждали... А Вашего покорного слугу за что столько лет здесь держат? За то, что письма писал коллеге, выдающемуся геологу в Лондон! Назвали английским шпионом, врагом народа, били, издевались... Ведь вся Россия покрылась коростой лагерей. Никогда, ни в одной стране не было такого количества арестантов. Впрочем, я Вам об этом не раз говорил. А возьмите те же самые выборы. Само слово обозначает процесс, когда осуществляется выбор между двумя или несколькими кандидатами, а у нас что?
– А мне и голосовать–то ни разу не пришлось, – откликнулся Чувалов, – да и мало меня как-то это все волнует. Вот Вы все говорите об отсутствии у нас этих самых, как Вы их называете, “буржуазных” свобод. Гитлер, вон, всю Европу завоевал вместе с их хвалеными свободами, а мы ему башку-то скрутили! Значит, правильный у нас строй, правильно все делаем.
– Ладно, не будем снова затевать спор. Просто Вы другого не видели и даже по книжкам не знаете – когда Вам было читать книжки! Давайте так договоримся: про россыпи Вы расскажете, когда пройдут настоящие выборы самого главного человека в стране.
Чувалов отвел глаза. Очень не хотелось ему давать такое обещание. Николай Францевич понимал в какое сложное положение ставит молодого человека, но отступаться не собирался.
– В конце концов, это ведь мое открытие, а не Ваше, хотя Вы и принимали в этом участие, – попытался надавить старый геолог, но тут же переменил тему. – Пусть полежит это золото, никуда оно не денется, никаким американцам или французам не достанется. Пусть им воспользуются Ваши дети или даже внуки. Ведь потребность в этом металле будет всегда.
Так и не дождавшись ответа, Кригер решил добавить еще несколько аргументов:
– Не хочу я, дорогой коллега, чтобы опутали здесь все колючей проволокой, пригнали тысячи зэков, которые будут сотнями умирать от непосильного труда и неполноценного питания. Вы же слышали, что делается на Магадане! Придет время и свободные люди построят здесь дороги, поселки и будут после работы охотиться, ловить рыбу, да просто обнимать своих женщин...
– Ладно, – после долгого раздумья ответил наконец Чувалов, – даю Вам такое слово. Но тогда уж расскажите где эти самые россыпи находятся.
– Расскажу, конечно, – обрадовался геолог, – расскажу и покажу на карте. Да ведь на одной из них мы с Вами сидим. Давайте опробуем уступ террасы, мне самому не терпится проверить свои предположения.

Последний лагерь Кригер выбрал на реке Хальмеръю. Он понимал, что с чекистами может приехать геолог и выбрал долину, в которой не только не было промышленных россыпей, но и вообще сколько-нибудь заметных концентраций золота. Да и само название реки, которое в переводе значило “смертельная вода” или “река смерти”, очень уж подходило к создавшейся ситуации.
“Паленые” били одну линию шурфов за другой, уходя все дальше от лагеря вверх по течению реки. Николай Францевич, промыв несколько проб и убедившись, что золота нет, занялся составлением последнего в жизни геологического отчета. Теперь он знал, что в районе имеются не только россыпи, но и коренные месторождения золота. Одно такое месторождение он открыл неделю назад.
Когда они вдвоем с Чуваловым намыли на щетках первые самородки, геолог, как и положено, стал прослеживать откуда они могли попасть в речку. Интенсивно “золотили” два ручья, устья которых сошлись почти в одном месте, а вершины расходились, огибая гору со скалистым гребнем на вершине.
Промывая пробы через каждые сто метров, Николай Францевич убедился, что источник металла находится именно на этой вершине – в истоках ручьев отсутствовали даже мелкие пылевидные золотинки.
Три дня подряд ходил он к этой горе – искал золотоносные жилы. Жил белого кварца, иногда с крупными прозрачными кристаллами горного хрусталя, было много, но геолог видел, что в кварце нет рудных минералов железа, меди, свинца – извечных спутников золота, и потому не очень обращал на них внимание. Но других, рудных жил обнаружить так и не удалось. Он уже собирался прекратить поиски, когда неожиданно сделал свою главную в этом сезоне находку.
Под скалами в средней части склона горы Николай Францевич издали заметил яркое желтое пятно. Подойдя ближе, он разглядел в борту небольшой промоины торчащий из глины крупный самородок золота. “Килограмма три будет”, – оценил про себя взволнованный геолог вес находки. Никогда в жизни ему еще не приходилось держать в руках столько золота.
“Откуда же сюда мог попасть такой крупный самородок? Реки здесь не было даже в древние времена, иначе на склонах обязательно встречались бы валуны чужеродных пород. Не из космоса же он прилетел!”